93. Портрет 2


Научный роман.
«Портрет».
(продолжение)

— Чёрт возьми, я же должен быть специалистом, и такие вопросы должны быть мне по плечу. Раньше мне казалось, что достаточно убеждений, какого-то простого обоснования. Но нет. Изощрение ума, понимание. Это самое изощрение ума оно не то, чтобы вынуждено. Это должно стать профессией. «Там» злыдни в плане изощрения ума, и ещё какие. «Ах, я люблю», такая фигня не проходит. Смотрят как волки на кролика. Понятное дело, все с конкретными задачами. А ты тут чего появился? Сожрут без малейшего сожаления. Чего ты тут? Да, не так просто сказать, — да так, теоретик. Приглядеть, если что... После таких заявлений меня кто-то очень сильный не даёт смешать с грязью и урыть, и вообще. Вот такая вот ситуация. Мне надо учиться. Теоретики призваны решать проблемы любые. Изощрение ума тут просто необходимо, каким бы путем не пришёл к пониманию проблемы. И что надо делать в разных случаях, тоже надо соображать. Меня тренировали ни на что не заморачиваться. Принимают общие решения выше, а меня и им уже успели представить. Хорошо это, или плохо, ориентироваться трудно. Перед ними не повыпендриваешься. И, хотя меня хорошо обучали, поджилки трясутся. С трудом удаётся вспомнить, что учили на теоретика. Не должен даже этого бояться. Только понимание.
— Дорогой Чарльз. Я тебя слушаю, но мозгом чувствую, что что-то тут не логично. Допустим, с детства у тебя было желание учиться чему-нибудь. Сам процесс нравился. Допустим, тебе приглянулась тема систем и ты ей занялся как хобби. Даже допускаю, что ты в меня влюбился и тебе гордость не позволяет быть недостойным меня. Но это как-то всё не повод, или очень небольшой повод, чтобы всё время попадать в сверх стрессовые ситуации, от которых здоровья не прибавляется. Никак не догадаюсь, как «те злыдни», чего ты «там» «вращаешься», да ещё тебя кто-то очень даже бережёт. Перебирая в уме все известные мне мотивации к действиям ни одной не нахожу для объяснений. Что-то ты знаешь такое, о чем умалчиваешь. Про изощрение ума ты мне говорил, помню, что это всего лишь положения о том, что не должно быть двух одинаковых обозначений, или, под одним обозначением не должно оказаться два разных объекта. Но это как-то к ситуации и логике, на мой взгляд, не клеиться. А уж с какой стати тебя познакомили почти с верхушкой мироздания, и от такого знакомства ты чуть в обморок не упал, для меня загадка.
— Милая Ани. Логика и категории мышления входят в понятие философии. Был бы я рекламщиком, обязательно сделал бы ролик, где обыграл бы положение: «Смысл — есть философия, а философия — это смысл». Теоретик должен понимать про категории мышления.
Почти верхушка мироздания думает в категориях соответствующим их задачам, во всяком случае, на работе. Тут Чарльз немного улыбнулся. А если два человека думают в одних и тех же категориях, то они автоматически должны друг друга понимать.
— Милый Чарльз. Что-то начинаю догадываться. Ты бы не назывался теоретиком, не будь ты так же подготовлен, хотя бы в теории, в основах их категории мышления. Ты бы просто не смог понимать их ответы если бы у тебя возникли какие вопросы по теме. Мне это сейчас почему-то представляется ясным. Но, всё же, с какой стати такие контакты. Тут нужно какое-то назначение, чтобы вот так просто тебя соединяли с этим уровнем реализации задач.
И, как подозреваю, все твои сверх стрессы, это результат, или данность, скорее всего, несовпадений представлений об некоем предмете. Я помню, каким ты выглядел после того, когда я не позвонила тебе в ожидаемое тобой время, а потом мы встретились. Извини, так получилось. Ани задорно улыбнулась.
Чарльз внимательно поглядел на Ани. Потом слегка и как-то неопределённо улыбнулся.
— Милая Ани. Используя научную лексику, ты всё больше растёшь в моих глазах. Не ожидал от тебя специфической терминологии. Мои контакты не связанны с назначением. Всё гораздо банальнее. Всего-навсего был представлен большею частью как сбалансированная по противоположностям модель, которую я бы назвал почти соответствующую задачам развития.
И ещё, милая Ани. Возможно не всегда могу выразить словами суть точно из-за выбора языков, на которых хочу тебе что-то сказать. Особенно по той теме, с которого и начался разговор. Выбрать ли язык теоретический или системный, например.
— Чарльз, опять поражаюсь тебе. Оказывается, системный и научный, теоретический язык, это два не похожих языка, следуя твоей логике. Это что-то новенькое. Из этого что можно, какие выводы делать? Конечно, я не так хорошо знаю теорию. А вывод не очень простой. Ты не попадаешь под иерархию верхушки мироздания, пользующеюся системным языком! Этого быть, вроде, не может! Или, это сколько же у тебя от этого… гм, недоразумений, как минимум. Твои затруднения, как назвать то, или, иное, вроде как понятны теперь. Каким языком описать. Ты даже говорил, помню, что у тебя «там» были конфликты в представлениях. Не совпадали известные тебе схемы с ихними. И тебя это заинтересовало, почему не совпадают.
— Положение о том, что система, будучи включённым в неё, не может быть определена, вполне себе действует. Кто-то сторонний должен рассматривать её ещё. Про неустранимые системные «недостатки» я тебе много говорил. Система — это ещё и набор логических организаций. Проблемы так и возникают при каждом шаге. Чарльз широко улыбнулся.
— Чарльз, что-то мне не нравится твоя широкая улыбка. Вообще насторожённо отношусь к широким улыбкам. Так улыбаются, когда хотят показать, что всё хорошо, а то и замечательно просто. Вряд ли ты думаешь, что всё замечательно просто. Даже вот такой вопрос, который возник у меня сразу после твоей улыбки, — а во что ты веришь, Чарльз? Конечно, далека от мысли что ты атеист, но что тебе остаётся? Верить в разум, что ли? Не знаю, стоит ли сейчас затевать этот разговор, ведь мы тогда уйдём от первоначальной темы.
— Милая и любимая Ани. Конечно, речь идёт об определении системы, но в более сложном определении чем просто «отсюда и до туда». Все эти «звери» «там», это законченные личности, а в парах ещё и с правами администраторов. Конечно, с молитвами у меня не совсем получиться что-то может. Как бы своё понимание есть о чём просить надо. Не знаю точно, не акцентировал на этом внимания, в смысле, на каких-то просьбах. Может и вправду стоит об этом задуматься, надо над этим думать, а что мне такого ещё необходимо. Слава богу не избалован, а единственная и вечная ценности — это философия и её математическое обеспеченность.
— Чарльз! Ани даже раскраснелась. — Ты все единственные и вечные ценности перечислил? Вполне возможно в понятие философии ты всё и включил, но мне представляется это как-то иначе. Философия это уже после чего-то основного. И Принятое Решение, на основе чего, точнее, для каких целей?
Я помню, ты рассказывал о той, почувствованной тобой холодности расчётов «там», но потом, узнал, что это не совсем так. И, как понимаю, ты целый курс прошёл этих основ. Вряд ли тебя вообще пустили бы «туда», не будь у тебя теперь душа такой доброй.
— Ани. Кажется, я начинаю догадываться, о чём ты говоришь, — улыбнулся Чарльз. — Милая Ани. Ты говоришь о любви. Не знаю, возможно в чём-то мои слова будут разочаровывающими, но в «тех местах» не руководствуются частными представлениями. Потому как, если в курсе подготовки и упоминают про любовь, всегда говорят о перспективе. Что это за перспектива, это тема отдельного разбора. Не хочется говорить какую-нибудь банальщину — жизнь есть любовь, многие не согласятся ведь. А что касается тебя, милая Ани, ты же, думаю, не сомневаешься, что я в тебя влюблён.
И, милая Ани, предполагаю, что сейчас осмысливаешь ситуацию — а почему Чарльз выбрал меня. Нет, конечно, ты ни на секунду не сомневаешься в правильности выбора Чарльза! Как может быть иначе. Возможно, мы сейчас затеем разговор о ценностях. И до какой степени ценности ценны. Без этого, вроде, как бы и про любовь неуместно говорить. Конечно, развязать этот узел, где всё вместе сплетено, где выбор, философия, ценности и многое другое, не минутное дело, но разве мы куда торопимся? Или, найдётся, куда торопиться, пошевеливаться?
— Чарльз, ты же знаешь о моих заботах. Дитё надо воспитывать, по дому занятия и заботы, и, как у большинства, и другие обязанности найдутся. Наш разговор — это редкий случай перекинуться словцом на тему как бы размышлений о возможностях понимания жизни, которая нас интересует. То, что нас объединяет это больше разных ценностей. Хотя это и кажется просто беседой, мы узнаём для себя что-то новое. И это новое совершенно не бесполезные знания. Уж не на знания ли как ценностях ты всё время намекаешь? И даже говоришь об их порядке?
Ани улыбнулась и сощурила глаза, словно плохо видела. — Чарльз, твои усилия меня просвещать мне нравятся, конечно, и, даже думаю, у тебя по этому поводу есть какой-то план. Погоди, погоди, дай мне сообразить, ты никак заботишься об мне? Зачем-то мне нужно знать то, что ты мне рассказываешь, то, что мы с тобой обсуждаем? Вот с чего мы начали? Я сказала, что разобралась в длительностях и хотела в связи с этим увидеть полную картину. Говори прямо, чего в этой картине не хватает! Ани распахнула глаза и теперь уже заинтересованно посмотрела на Чарльза.
— Милая Ани. Как ты легко меня раскусила! Я бы долго соображал, да, впрочем, что от меня ожидать. Чарльз сделал полу обиженное лицо. Любовь включает в себя заботу, это же так естественно. А, почему естественно, если задаться размышлениями. Слово «философия», мало понятное и холодное, никак не передаёт его первоначального значения «Смысл», хотя в быту, глядя на что-то, каждый второй может произнести фразу: «А, смысл»? И если он этот смысл каким-то образом находит, то его действия становятся осмысленными. Или, коротко можно сказать, действия в осмысленных условиях разумны. А на чём все смыслы обосновываются. На моделях. Разумом можно считать осмысленные действия в пределах модели и осознаваемые действующим.
— Чарльз, ты меня запутал. Понимаю, что, по всей видимости модели — это внутренняя иерархия…сознания… Ещё обожди секунду…